Я начал писать «Короля Артура» двадцать лет назад для студентов-филологов, с которыми занимался в Московском университете латынью. К этому времени я уже поставил с ними «Полиника» — школьную драму на античный сюжет, а также некое музыкально-драматическое действо, воссоздающее образы средневековья, — «Venite et videte, или Второе рождение европейского театра». Тогда у нас еще не было «Греко-латинского кабинета» и гимназии, но был театр «Европа», организованный с оглядкой на традиции европейского и русского школьного театра. «Король Артур» продвигался бодро, уже поставленный и сыгранный несколько раз «Полиник» давал ощущение некоего опыта, мы начали репетировать отдельные сцены... — но ни дописать пьесу, ни поставить ее тогда не удалось. Пьеса завершалась без спеха, а была поставлена — с небольшими купюрами — уже с учащимися «Классической гимназии при Греко-латинском кабинете» в 2004 году. Забавно, но в том же 2004 году, когда мы поставили своего «Короля Артура», появились дорогостоящие и в конечном счете комические киношные поделки: «Александр», «Троя», «Король Артур»... Это массированное нападение на классические сюжеты мне представляется весьма симптоматичным. Мифология и история, всегда бывшие для европейцев источником и формой высокой педагогической игры, — эти самые мифология и история сегодня все больше и больше оказываются поводом для фабрикации разного рода ширпотреба, принципиально исключающего сферу высокого. В течение многих лет занимаясь с молодыми людьми древними языками, я могу с уверенностью сказать, что в каждом поколении всегда есть чуткие, тонкие и глубокие люди, которые нуждаются в том, чтобы их приобщали к серьезному и возвышенному и чтобы при этом знакомили с языком, который сегодня способен это серьезное и возвышенное представлять. Может быть, именно в этом — вновь обрести сегодня серьезное и возвышенное — и состоит существо стремления, побудившего меня написать «Короля Артура», «Полиника» и некоторые иные тексты?